Неточные совпадения
И долго, будто сквозь
тумана,
Она глядела им вослед…
И вот одна, одна Татьяна!
Увы! подруга стольких лет,
Ее голубка молодая,
Ее наперсница родная,
Судьбою вдаль занесена,
С ней навсегда разлучена.
Как тень она без цели бродит,
То смотрит
в опустелый сад…
Нигде, ни
в чем ей нет отрад,
И облегченья не находит
Она подавленным слезам,
И сердце рвется пополам.
И опять по обеим сторонам столбового пути пошли вновь писать версты, станционные смотрители, колодцы, обозы, серые деревни с самоварами, бабами и бойким бородатым хозяином, бегущим из постоялого двора с овсом
в руке, пешеход
в протертых лаптях, плетущийся за восемьсот верст, городишки, выстроенные живьем, с деревянными лавчонками, мучными бочками, лаптями, калачами и прочей мелюзгой, рябые шлагбаумы, чинимые мосты, поля неоглядные и по ту сторону и по другую, помещичьи рыдваны, [Рыдван —
в старину: большая дорожная карета.] солдат верхом на лошади, везущий зеленый ящик с свинцовым горохом и подписью: такой-то артиллерийской батареи, зеленые, желтые и свежеразрытые черные полосы, мелькающие по степям, затянутая вдали песня, сосновые верхушки
в тумане, пропадающий далече колокольный звон, вороны
как мухи и горизонт без конца…
Нельзя сказать наверно, точно ли пробудилось
в нашем герое чувство любви, — даже сомнительно, чтобы господа такого рода, то есть не так чтобы толстые, однако ж и не то чтобы тонкие, способны были к любви; но при всем том здесь было что-то такое странное, что-то
в таком роде, чего он сам не мог себе объяснить: ему показалось,
как сам он потом сознавался, что весь бал, со всем своим говором и шумом, стал на несколько минут
как будто где-то вдали; скрыпки и трубы нарезывали где-то за горами, и все подернулось
туманом, похожим на небрежно замалеванное поле на картине.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой,
как двумя серебряными нитями; голубоватый
туман скользил по ней, убегая
в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Вот уже полтора месяца,
как я
в крепости N; Максим Максимыч ушел на охоту… я один; сижу у окна; серые тучи закрыли горы до подошвы; солнце сквозь
туман кажется желтым пятном. Холодно; ветер свищет и колеблет ставни… Скучно! Стану продолжать свой журнал, прерванный столькими странными событиями.
Между тем тучи спустились, повалил град, снег; ветер, врываясь
в ущелья, ревел, свистал,
как Соловей-разбойник, и скоро каменный крест скрылся
в тумане, которого волны, одна другой гуще и теснее, набегали с востока…
Кругом, теряясь
в золотом
тумане утра, теснились вершины гор,
как бесчисленное стадо, и Эльбрус на юге вставал белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин, между которых уж бродили волокнистые облака, набежавшие с востока.
В нем что-то сильно работает, но не любовь. Образ Ольги пред ним, но он носится будто
в дали,
в тумане, без лучей,
как чужой ему; он смотрит на него болезненным взглядом и вздыхает.
Вера
в случайности,
туман галлюцинации исчезали из жизни. Светла и свободна, открывалась перед ней даль, и она,
как в прозрачной воде, видела
в ней каждый камешек, рытвину и потом чистое дно.
— Сыро
в поле, — заключил Обломов, — темно;
туман,
как опрокинутое море, висит над рожью; лошади вздрагивают плечом и бьют копытами: пора домой.
— Ни
туман, ни грусть, ни болезнь, ни… даже смерть! — шептала она восторженно, опять счастливая, успокоенная, веселая. Никогда, казалось ей, не любила она его так страстно,
как в эту минуту.
Корыто кормить свиней или телят, буде есть, спать с ними вместе, глотая воздух,
в коем горящая свеча
как будто
в тумане или за завесою кажется.
Подобно
как в мрачную атмосферу, густым
туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная
в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится
в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав
в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду
в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательной свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде.
Городничий (
в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул!
какого туману напустил! разбери кто хочет! Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)Если вы точно имеете нужду
в деньгах или
в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
В четверг ветер зaтих, и надвинулся густой серый
туман,
как бы скрывая тайны совершавшихся
в природе перемен.
Туман, застилавший всё
в ее душе, вдруг рассеялся. Вчерашние чувства с новой болью защемили больное сердце. Она не могла понять теперь,
как она могла унизиться до того, чтобы пробыть целый день с ним
в его доме. Она вошла к нему
в кабинет, чтоб объявить ему свое решение.
Итак, либеральное направление сделалось привычкой Степана Аркадьича, и он любил свою газету,
как сигару после обеда, за легкий
туман, который она производила
в его голове.
— О!
как хорошо ваше время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой
туман,
в роде того, что на горах
в Швейцарии. Этот
туман, который покрывает всё
в блаженное то время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого, делается путь всё уже и уже, и весело и жутко входить
в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная…. Кто не прошел через это?
Долго продолжается эта борьба; но
как несказанно великолепен и ясен становится день, когда свет наконец восторжествует и последние волны согретого
тумана то скатываются и расстилаются скатертями, то извиваются и исчезают
в глубокой, нежно сияющей вышине…
Пока я спал, тонкий
туман набежал — не на землю, на небо; он стоял высоко, месяц
в нем повис беловатым пятном,
как бы
в дыме.
Солнце — не огнистое, не раскаленное,
как во время знойной засухи, не тускло-багровое,
как перед бурей, но светлое и приветно лучезарное — мирно всплывает под узкой и длинной тучкой, свежо просияет и погрузится
в лиловый ее
туман.
Я отвернулся и быстрыми шагами стал спускаться с холма, на котором лежит Колотовка. У подошвы этого холма расстилается широкая равнина; затопленная мглистыми волнами вечернего
тумана, она казалась еще необъятней и
как будто сливалась с потемневшим небом. Я сходил большими шагами по дороге вдоль оврага,
как вдруг где-то далеко
в равнине раздался звонкий голос мальчика. «Антропка! Антропка-а-а!..» — кричал он с упорным и слезливым отчаянием, долго, долго вытягивая последний слог.
Туман стоял над городом, улицы, наполненные сырою, пронизывающей мутью, заставили вспомнить Петербург, Кутузова. О Кутузове думалось вяло, и, прислушиваясь к думам о нем, Клим не находил
в них ни озлобления, ни даже недружелюбия,
как будто этот человек навсегда исчез.
В эту минуту возврата
в прошлое Самгин впервые почувствовал нечто новое:
как будто все, что память показывала ему, ожило вне его,
в тумане отдаленном, но все-таки враждебном ему.
А город, окутанный знойным
туманом и густевшими запахами соленой рыбы, недубленых кож, нефти, стоял на грязном песке; всюду, по набережной и
в пыли на улицах, сверкала,
как слюда, рыбья чешуя, всюду медленно шагали распаренные восточные люди,
в тюбетейках, чалмах, халатах; их было так много, что город казался не русским, а церкви — лишними
в нем.
Петроград встретил оттепелью,
туманом, все на земле было окутано мокрой кисеей, она затрудняла дыхание, гасила мысли, вызывала ощущение бессилия. Дома ждала неприятность: Агафья, сложив,
как всегда, руки на груди, заявила, что уходит работать
в госпиталь сиделкой.
Самгин видел пред собою голый череп, круглое лицо с маленькими глазами, оно светилось,
как луна сквозь
туман; раскалывалось на ряд других лиц, а эти лица снова соединялись
в жуткое одно.
Думать мешали напряженно дрожащие и
как бы готовые взорваться опаловые пузыри вокруг фонарей. Они создавались из мелких пылинок
тумана, которые, непрерывно вторгаясь
в их сферу, так же непрерывно выскакивали из нее, не увеличивая и не умаляя объема сферы. Эта странная игра радужной пыли была почти невыносима глазу и возбуждала желание сравнить ее с чем-то, погасить словами и не замечать ее больше.
Сам он не чувствовал позыва перевести беседу на эту тему. Низко опущенный абажур наполнял комнату оранжевым
туманом. Темный потолок, испещренный трещинами, стены, покрытые кусками материи, рыжеватый ковер на полу — все это вызывало у Клима странное ощущение: он
как будто сидел
в мешке. Было очень тепло и неестественно тихо. Лишь изредка доносился глухой гул, тогда вся комната вздрагивала и
как бы опускалась; должно быть, по улице ехал тяжело нагруженный воз.
— Да, тяжелое время, — согласился Самгин.
В номере у себя он прилег на диван, закурил и снова начал обдумывать Марину. Чувствовал он себя очень странно; казалось, что голова наполнена теплым
туманом и
туман отравляет тело слабостью, точно после горячей ванны. Марину он видел пред собой так четко,
как будто она сидела
в кресле у стола.
Сквозь
туман Клим видел свинцовый блеск воды, железные решетки набережных, неуклюжие барки, погруженные
в черную воду,
как свиньи
в грязь.
— Ну, идемте смотреть город, — скорее приказала, чем предложила она. Клим счел невежливым отказаться и часа три ходил с нею
в тумане, по скользким панелям, смазанным какой-то особенно противной грязью, не похожей на жирную грязь провинции. Марина быстро и твердо,
как солдат, отбивала шаг,
в походке ее была та же неудержимость,
как в словах, но простодушие ее несколько подкупало Клима.
Соединение пяти неприятных звуков этого слова
как будто требовало, чтоб его произносили шепотом. Клим Иванович Самгин чувствовал, что по всему телу, обессиливая его, растекается жалостная и скучная тревога. Он остановился, стирая платком пот со лба, оглядываясь. Впереди,
в лунном
тумане, черные деревья похожи на холмы, белые виллы напоминают часовни богатого кладбища. Дорога, путаясь между этих вилл, ползет куда-то вверх…
Открыв глаза, Самгин видел сквозь
туман, что к тумбе прислонился, прячась,
как зверушка, серый ботик Любаши, а опираясь спиной о тумбу, сидит, держась за живот руками, прижимая к нему шапку, двигая черной валяной ногой, коротенький человек,
в мохнатом пальто; лицо у него тряслось, вертелось кругами, он четко и грустно говорил...
Самгин посматривал на тусклые стекла, но не видел за ними ничего, кроме сизоватого
тумана и каких-то бесформенных пятен
в нем. Наконец толпа исчезала, и было видно,
как гладко притоптан ею снег на мостовой.
«
Какая ненужная встреча», — думал Самгин, погружаясь
в холодный
туман очень провинциальной улицы, застроенной казарменными домами, среди которых деревянные торчали,
как настоящие, но гнилые зубы
в ряду искусственных.
В то же время, наблюдая жизнь города, он убеждался, что процесс «успокоения»,
как туман, поднимается снизу, от земли, и что
туман этот становится все гуще, плотнее.
Религиозные настроения и вопросы метафизического порядка никогда не волновали Самгина, к тому же он видел,
как быстро религиозная мысль Достоевского и Льва Толстого потеряла свою остроту, снижаясь к блудному пустословию Мережковского, становилась бесстрастной
в холодненьких словах полунигилиста Владимира Соловьева, разлагалась
в хитроумии чувственника Василия Розанова и тонула, исчезала
в туманах символистов.
Далеко
в Путивле, на забрале,
Лишь заря займется поутру,
Ярославна, полная печали,
Как кукушка, кличет на юру:
«Что ты, Ветер, злобно повеваешь,
Что клубишь
туманы у реки,
Стрелы половецкие вздымаешь,
Мечешь их на русские полки?
Тот Всеслав людей судом судил,
Города Всеслав князьям делил,
Сам всю ночь,
как зверь, блуждал
в тумане,
Вечер —
в Киеве, до зорь —
в Тмуторокани,
Словно волк, напав на верный путь,
Мог он Хорсу бег пересягнуть.
Как ни привыкнешь к морю, а всякий раз,
как надо сниматься с якоря, переживаешь минуту скуки: недели, иногда месяцы под парусами — не удовольствие, а необходимое зло.
В продолжительном плавании и сны перестают сниться береговые. То снится, что лежишь на окне каюты, на аршин от кипучей бездны, и любуешься узорами пены, а другой бок судна поднялся сажени на три от воды; то видишь
в тумане какой-нибудь новый остров, хочется туда, да рифы мешают…
Иногда я приходил
в отчаяние.
Как, при этих болях, я выдержу двух — или трехгодичное плавание? Я слег и утешал себя мыслью, что, добравшись до Англии, вернусь назад. И к этому еще
туманы, качка и холод!
А теперь,
в туман, дед,
как ни напрягал зрение, не мог видеть Нервинского маяка.
Сегодня выхожу на палубу часу
в девятом: налево,
в тумане, какой-то остров; над ним,
как исполинская ширма, стоит сизая туча с полосами дождя.
18 мая мы вошли
в Татарский пролив. Нас сутки хорошо нес попутный ветер, потом задержали штили, потом подули противные N и NO ветра, нанося с матсмайского берега холод, дождь и
туман.
Какой скачок от тропиков! Не знаем, куда спрятаться от холода. Придет ночь — мученье раздеваться и ложиться, а вставать еще хуже.
Я писал тогда,
как неблагоприятно было наше плавание по Балтийскому морю
в октябрьскую холодную погоду, при противных ветрах и
туманах.
А замки, башни, леса, розовые, палевые, коричневые, сквозят от последних лучей быстро исчезающего солнца,
как освещенный храм… Вы недвижны, безмолвны, млеете перед радужными следами солнца: оно жарким прощальным лучом раздражает нервы глаз, но вы погружены
в тумане поэтической думы; вы не отводите взора; вам не хочется выйти из этого мления, из неги покоя.
Сегодня
туман не позволил делать промеров и осматривать берега. Зато корейцев целая толпа у нас. Мне видно из своей каюты,
какие лица сделали они, когда у нас заиграла музыка. Один, услышав фортепиано
в каюте, растянулся, от удивления, на полу.
Левко посмотрел на берег:
в тонком серебряном
тумане мелькали легкие,
как будто тени, девушки
в белых,
как луг, убранный ландышами, рубашках; золотые ожерелья, монисты, дукаты блистали на их шеях; но они были бледны; тело их было
как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце. Хоровод, играя, придвинулся к нему ближе. Послышались голоса.
Он стоял и смотрел на нее и невольно слушал вместе и стук своего сердца и странные звуки, которые доносились с реки. Там, на реке,
в тумане, шла какая-то неустанная, медленная работа, и то сопело что-то, то трещало, то обсыпалось, то звенели,
как стекло, тонкие льдины.